— Скажите лучше, побаиваетесь, а?

Тот замахал тонкими руками:

— Почему это я побаиваюсь? Вы же меня знаете и я вас знаю… Но у нас же стенгазета, а не «Известия»!

Вмешался Зайцев:

— Это точно. В «Известия» вас бы не взял никто.

Тонкорукий обиделся:

— Я, между прочим, инженер, юноша.

— А вы знаете, что сказал Некрасов об инженерах? Он сказал: инженером можешь ты не быть, но гражданином быть обязан.

Стенгазетчик взорвался:

— Не вам меня учить, молодой человек!

Зайцев нервно захохотал.

Он больше походил на своего двойника, собранного Сосновским по кусочкам и хранящегося в толстой папке с надписью «Дело». Но и в нем не было ничего криминального. Обыкновенный парень из тех, кто не в ладах со спортом и в институте всеми способами отвиливает от физкультуры. Пожалуй, неряшлив. Мазин заметил небритые щеки и оторванную пуговицу под галстуком. Желтоватое лицо неприятно оттеняли темные пятна под глазами. Но когда Зайцев говорил, глаза ядовито оживали, и лицо не казалось болезненным.

Стенгазетчик снова обратился к Устинову:

— Давайте, Константин Иннокентьевич, вернемся к разговору о вашей заметке попозже. Сейчас обстановка не совсем подходящая.

— Как вам будет угодно.

Мазин проводил инженера взглядом и повернулся вместе со стулом:

— Критикуете, Константин Иннокентьевич?

— Немножко. А вы, собственно, — по какому вопросу?

— Да все по тому же…

И постучал ногтем по железной стенке сейфа.

— А… вот что. Так сказать, свежие силы…. — почти процитировал он Скворцова. — Крепкий орешек оказался? Не разгрызете?

— С вашей помощью надеемся.

— Да мы уж и не знаем, чем помочь.

— Елена Степановна два месяца помогала…

Это снова вмешался Зайцев. Однако Игорь смотрел не на него, а на Хохлову.

В молодости