— Я тоже, — кивнул Скворцов. — Придется поработать мозгами. Так как ни следов, ни свидетелей нет, путь один: установить личность убитого, потом докопаться до мотивов убийства. Ну, а там немножко останется — найти убийцу.
Все сдержанно улыбнулись.
— Действуйте. Суммируйте факты, намечайте план работы. Но институт не забывать! Ясно?
— Вас понял. Разрешите идти? Пойдемте, Илья Васильевич.
ГЛАВА II
— Так что же нам известно, Илья Васильевич? — спросил Мазин, возвращаясь к себе и открывая форточку.
Пустовойтов полез в карман за папиросами. Полковник категорически запрещал курить в кабинете. Даже завел страшную картинку — череп с папиросой в зубах, а под ним элегическая надпись: «Я мог бы жить еще». Картинку он держал в столе, но показывал каждому, у кого замечал сигарету. Натерпевшийся Пустовойтов с наслаждением затянулся.
— Известно только то, что он умер. Но есть один штришок. Утром в больницу кто-то звонил и спрашивал, жив ли раненый. Сказал, что из милиции. Улавливаете?
— Понимаю. Не было полной уверенности?
— Похоже. Убийца мог видеть, как «скорая» увозила раненого. И теперь нервничает.
— Нужно предупредить врачей, чтобы не говорили о смерти. Пусть интересуется.
Мазин стал сам набирать номер. Но едва соединился с больницей, как лицо его сморщилось.
— Опоздали! Он звонил еще раз и знает, что раненый не приходил в сознание. ПостаралисьГ
— Моя вина, — огорчился капитан. — Нужно было предусмотреть.
— Да, конечно, хотя от этого не легче. Вот что, Илья Васильевич, едемте в больницу, поглядим его вещи.
В машине Пустовойтов сказал:
— Все, кого удалось опросить на стадионе, не заметили ни драки, ни ссоры. Значит, подстерегали.