— Подстерегали в шестидесятитысячной толпе?

— Убийца знал его!

Мазин подумал немного:

— А вам не кажется, что и убитый знал убийцу? Однако не подозревал, что тот собирается убить его. Они могли выходить вместе, а возможно, и сидели вместе на матче.

Пустовойтов затормозил.

Встревоженный врач в очках с толстыми стеклами ждал их. Он виновато моргал совиными глазами и оправдывался, подробно употребляя непонятные медицинские термины.

Мазину было трудно судить, насколько этот человек с полным одутловатым лицом и заметной лысиной повинен в смерти, которая так запутала и без того неясное дело. Он даже сочувствовал врачу. Ему, возможно, попадет, потому что всегда найдутся умники или недоброжелатели и докажут, что раненого можно было спасти, и врач получит какое-то взыскание, которое само по себе-то сущая чепуха, но на такого часто моргающего человека обязательно подействует тяжело, и жену его взволнует, хотя жена совсем уж ни в чем не виновата… Игорь поймал себя на том, что жалеет жену врача, и улыбнулся нелепой мысли.

— Хорошо, хорошо… Главное я понял, — сказал он, имея в виду, что главное — это смерть, и тут уж ничего не изменить. — Скажите, пожалуйста, на телефонный звонок вы сами отвечали?

— Утром я, а потом Светочка.

Светочка, дежурная сестра, выглядела неумной, и, как всё неумные люди, считала себя правой, а других виноватыми и вообще врагами.

— А что я такого сделала? — запротестовала она, хотя Мазин и не думал ее обвинять. — У меня о больном спрашивают, что же я, по-вашему, молчать должна? Нам все время о чуткости говорят, а раз человек спрашивает…

— Вы, Светлана, меня не поняли. Я не прорабатывать вас приехал. Вспомните, как этот человек называл раненого?

— Да так и называл… «Тот, что вчера ранили».

— А фамилию, имя какое-нибудь он говорил?

— Нет. Не говорил.

— И вам он не называл фамилию? — повернулся Мазин к врачу.