Это был большой зеленый двор, наполненный детворой самого разного возраста. На Фаридэ никто не обращал внимания.

– Они вообще видят нас? – удивился Аарон, один из двойняшек. Им с Дареном было по шестнадцать лет. Не считая Ингрид, они были самыми младшими детьми в семье.

– Не думаю, – ответил ему отец.

Все Фаридэ как завороженные, смотрели, что творится по ту сторону экрана. По двору носились дети, оглушая своими криками взрослых. Где-то неподалеку играла музыка. Мимо то и дело сновали девушки с корзинками, доверху наполненными разнообразными фруктами. В центре зеленой лужайки накрывали стол.

– Это же день рождения! – воскликнула Беатрис. Ее большие серые глаза стали еще больше от внезапной догадки, поразившей ее. – Это же день рождения нашей дочери!

– Точно, мама! – хором согласились с ней сыновья. – Но где она сама?

– Если честно, я не вижу ее, – отец с сомнением покачал седой головой.

Фаридэ внимательно всматривались в детей, играющих на поляне: светловолосые, загорелые. Неужели где-то среди них была Ингрид.

– Скорее всего, так выглядят коренные эльмаренцы, – задумчиво произнес Филипп, поднимая голову и начиная рассматривать свою жену так, будто перед ним стояла незнакомка. Даже если их дочь отсутствовала в долине все двенадцать лет, все равно она должна была походить либо на него, либо на Беатрис.

Его жена Беатрис Фаридэ принадлежала к тому типу женщин, которые с годами становятся лишь краше. Казалось, время было не властно над ней. И молодые амальонцы как один оборачивались ей вслед, когда она шла по улице. Волнистые темно-русые волосы чуть ниже плеч, огромные серо-зеленые глаза, которые искрились весельем и теплотой. И хотя все четверо сыновей своей внешностью пошли в нее, Филипп не возражал бы, если бы и их дочь была маленькой копией Беатрис. Потому что его жена была для него самой прекрасной женщиной на свете.

Сам он был на пол головы выше нее, худощав и полностью седой.