Следующие шесть месяцев Элли постоянно ждала какой-нибудь неприятности. Приближалось ее совершеннолетие, которое она должна была отмечать в этой новой жизни. Да, она стала грубее, перестала доверять всем и каждому, и ее бывшая наивность теперь «была осуждена на одиночное заключение». И еще: она была более чем уверена, что зарабатывала для Мики ничуть не меньше, чем Паола, у которой уже была постоянная клиентура. Ее заработки были порой даже больше, чем у Паолы, и всегда больше, чем у Синди и Морин, вместе взятых. Он поставил ее работать на Парк-лейн, где ее красота сослужила ей неплохую услугу. Все зависело от Мики, который часто выходил из себя, потому что в последнее время его пристрастие к кокаину стало стоить слишком дорого и он уже не мог позволять себе жить так, как ему хотелось. В результате он задолжал Тони огромную сумму.

Как-то она спросила Паолу, почему Тони пришел к ним, ведь у него наверняка есть много желающих.

– Сейчас у него появился интерес к другим вещам, – пояснила Паола. – Те, кто видел, говорят, что это уже слишком, но нам надо молчать. Единственное, что я знаю, так это то, что на этом он делает большие, очень большие деньги.

– Еще больше, чем на порнографии?

– По слухам, да. – Паола пожала плечами. – Он снимает сцены сексуальных извращений с детьми. Я постоянно думаю о моей Черил. Я разорву на части любого, кто прикоснется к ней хоть пальцем. Меня начинает колотить, когда я думаю о сексе с детьми.

Элли встречалась с Тони Панаколисом еще несколько раз, и всякий раз он смотрел на нее так, что ее воротило от этого похотливого, липкого взгляда. Он так и не повторил своего предложения, потому что знал, какой получит на него ответ.

– ...Ну и что ты собираешься делать?

Элли вернулась к действительности, уловив обрывок вопроса Морин.