– Прекрасно, потому что не так уж много я смогу оставить тебе после смерти. Дом и земля, ты знаешь, принадлежат Бою.

– Это мне совсем не нужно, – заверила Лиз. – Я не зарюсь на твои деньги, у меня и своих достаточно. Лучше расскажи, как ты живешь.

– Ну как, сама знаешь как. Пенсия никому еще не позволяла купаться в роскоши, но я должен тебе сказать, что с каждым днем сводить концы с концами становится все труднее и труднее. В доме все время что-то надо чинить, а о саде я вообще не говорю... Нам с Мерсером пока еще хватает, но старых Форбов я вынужден был отпустить, потому что уже не в состоянии им платить.

Элизабет давно уже собиралась решительно поговорить с братом по поводу того, чтобы установить отцу ежеквартальное пособие. Бой преуспевал, она тоже могла позволить себе выплачивать отцу, скажем, двести пятьдесят фунтов в квартал. Если Бой даст столько же, то за год это составит по крайней мере две тысячи. Это уже совсем другое дело. Дело за Боем, жадная и сварливая жена которого ненавидела их семью лютой ненавистью. Она стерла бы Боя с лица земли, узнав, что он потратил деньги на этого седого старого слона, которого она просто терпеть не могла. «Я действительно о тебе слишком поздно подумала, папа», – говорила про себя Элизабет, наблюдая, как отец с удовольствием пьет виски.

Только теперь она увидела его таким, каким он был раньше: веселым, умным и подтянутым, настоящим бригадным генералом, хотя он ушел в отставку более двадцати лет назад. Сейчас он выглядел так, будто этих двадцати лет и не было, будто в бумажнике у него лежала пара лишних двадцатифунтовых банкнот, а возле подъезда после окончания обеда ждал легковой автомобиль.

Он выбрался из ванны чистый и умиротворенный. Лиз помогла отцу добраться до кровати и раздеться и только потом ушла. На следующее утро она дала ему возможность подольше поспать, а когда отец проснулся, принесла завтрак прямо в постель.

После завтрака она сводила его в «Харродс», где они купили несколько рубашек, пару галстуков и нижнее белье.