Лучше поздно, чем никогда. Она почувствовала, что вновь начинает закипать гневом, и, пробормотав что-то невнятное по поводу кофе, вышла на кухню, чтобы выместить всю злобу на сочных помидорах, которые взрывались под ударами ножа как бомбы. «Папа, как мне не хочется умирать! – тихо плакала она. – Мне еще так много надо успеть. Я была несправедлива к тебе, прости. У меня осталось очень мало времени, чтобы исправить ошибку, потому что, когда меня не станет, ты окажешься в зависимости от человека, всегда делающего то, что скажет ему его жена. Тебе будет разрешено только то, что позволит она». Опомнившись, она быстро убрала искромсанные помидоры и, взяв кофейник, направилась в гостиную.

Папа уже откупорил вторую бутылку портвейна, и Бой встал, чтобы, с позволения Элизабет, покинуть их. После его ухода Лиз обратилась к Филиппу:

– Помоги мне. Папе трудно подняться на второй этаж. Бригадный генерал запротестовал, но тем не менее вынужден был воспользоваться помощью Филиппа, поблагодарив его за то, что обычно делал Мерсер. Он потрепал Лиз по щеке, когда она наклонилась поцеловать его и пожелать спокойной ночи.

– Ты у меня хорошая девочка.

Элизабет почувствовала, что у нее в горле встал ком и на глаза навернулись слезы. Спускаясь по ступенькам, Филипп заявил:

– Пора бы кое-что мне объяснить. Например, твою непонятную сентиментальность. Я знаю, у тебя с отцом свои отношения, но эта демонстрация самых святых дочерних чувств поразила даже меня. Единственное, что тянет тебя к твоему отцу, так это дистанция, которую ты сохраняешь между вами. Ты выпорхнула из-под его крылышка в двадцать один год, и с того момента прошло уже двадцать пять лет. Надеюсь, ты объяснишь мне, что произошло?

Лиз налила себе и ему бренди. Потом, вспоминая термины доктора, рассказала ему о своей болезни. Некоторое время он молчал, и только напряженное лицо и три складки между бровями говорили о его внутреннем состоянии. Обычно такое выражение свидетельствовало о крайней степени раздражения.