Джой усмехнулась:

— Привет, Бутч! Ленив, как всегда, я вижу!

Вытянувшийся в шезлонге мужчина улыбнулся Джой:

— Ах, великий психолог приходит навестить своего отца! Ты заметила, что я не встал тоже? Бутч и я довели умение бездельничать до искусства и наслаждаемся каждой минутой нашего шедевра. Знает ли Джанни, что ты здесь? Она наверняка захочет накормить тебя обедом.

— Я видела Джанни и, кажется, сумела убедить ее, что мне ничего не нужно. Она пытается откормить меня, насколько я помню, с двенадцати лет.

— Она добрая душа! Один Бог знает, как бы мы выжили после того, как умерла твоя мать, если бы не Джанни. Присаживайся, доктор Барлоу, и расскажи-ка, почему ты выглядишь, будто мировая тяжесть лежит на твоих плечах.

Джой вздохнула и села в обитое батистом кресло:

— Ты знаешь меня слишком хорошо, отец!

— Я люблю тебя слишком сильно. Что случилось, Джой?

— Ничего и все, папа. О, я не знаю! — она покачала головой и вздохнула. — Кабинет врача — место священнодействия, не так ли?

— Без сомнения!

— И когда имеешь дело с пациентом, следует вести себя доброжелательно, но со строгостью истинного профессионала, правда ведь? Иная манера поведения не соответствует ни званию доктора, ни врачебной клятве, ни моей репутации хорошего профессионала. Но дело в том, что этот человек пациент и не пациент. Я так потрясена!

— Я заинтригован, к чему ты клонишь? — сказал Джек Барлоу со смехом. — В этом замешан «он?» И «он» не подходит твоему званию, клятве и репутации? Звучит заносчиво! С каких пор ты стала такой заносчивой, дочь?

— Заносчивой? Именно это он и сказал, после того как я пообещала, что больше не будет… одним словом, не будет того, что произошло.

Она покашляла и сменила неудобное положение.