Именно так он и поступил, став в последний год своей жизни еще более расточительным, чем прежде. Отец осыпал Мелиту дорогими подарками, не жалел денег на ее туалеты и лошадей. Теперь девушке было неловко сознавать, что за все это платила мачеха.

Леди Крэнлей наблюдала за выражением лица падчерицы.

— Я вижу, вы меня поняли, — сказала она. — Пока ваш отец был жив, я не отказывалась от расходов на его дочь, но не собираюсь делать это и дальше. — Голос леди Крэнлей зазвучал жестче. — Более того, я не желаю, чтобы вы жили в этом доме вместе со мной.

— И что я должна… делать? — обреченно спросила Мелита.

— Об этом я и хочу с вами поговорить, — ответила леди Крэнлей, — и буду откровенна, Мелита: у вас нет иного выхода, кроме как согласиться с моим предложением.

Мелита замерла в тревожном ожидании. Ей показалось, хотя она и не была абсолютно в этом уверена, что леди Крэнлей немного смущена тем, что собирается сказать. И все-таки ее намерение довести разговор до конца было твердым.

— За три месяца до смерти вашего отца мы с ним были в Париже и встретили там очаровательного человека — графа де Весонн. Он рассказывал мне о своей маленькой дочери, которую обожает. Он говорил о ней и с вашим отцом, — продолжала мачеха, — и оба они пришли к единому мнению, что девочке необходимо дать хорошее образование, а значит, прежде всего обучить ее иностранным языкам. Когда мы расставались, он обратился ко мне: «Как только Роз-Мари станет немного старше, мадам, я попрошу вас найти ей английскую гувернантку. Я хочу, чтобы девочка говорила по-английски так же свободно, как и по-французски, в дальнейшем она сможет изучить и другие языки».

Леди Крэнлей прервала свой рассказ, чтобы спросить:

— Надеюсь, вы догадываетесь о моих планах относительно вашего будущего?