Изабель притворилась, что не поняла его намека.

— Как ты очутился здесь раньше меня? Я тебя видела в «Республике» часа три назад.

Кривая усмешка, появившаяся на его лице, могла оскорбить ее до глубины души, будь на его месте кто-нибудь другой.

— Я взял лошадь. Вон там привязана. — Он кивнул влево.

— Я и не знала, что у тебя что-то есть. Его губы растянулись в хитрую усмешку.

— Что ты этим хочешь сказать?

Стараясь определить, оставил ли он ягоды на кустах, Изабель пояснила:

— Ты не из тех, что обзаводятся собственностью. Торчишь в баре целый день, почти ничего не делаешь. — Ее взгляд опять сфокусировался на нем. — Одеваешься как бродяга.

Джон подверг себя беглому осмотру.

На нем были штаны из дешевой бумажной ткани, такие старые, что изначально яркий индиго вытерся на коленях до бледно-голубого. Рукава рубахи, которую он носил навыпуск, были закатаны по локоть.

— Я люблю удобство.

— Ты любишь выпивку и безделье, — пробормотала она себе под нос, и ветер отнес ее слова в сторону.

— Что такое?

— Я не собираюсь торчать здесь без дела.

Изабель прошла мимо него к кустам. Ягод осталось очень мало. Либо здесь раньше уже кто-то побывал, либо Джон обобрал все подчистую. Раз уж она прошла весь этот путь, глупо отказываться от того малого, что еще оставалось.

Принявшись за работу, она то и дело оборачивалась назад, чтобы убедиться, что Джон все так же сидит, развалясь на камне. И она чувствовала: ни одно ее движение не ускользает от его пытливого взора. Это нервировало ее. Почему бы ему просто не уйти?

Собрав остатки ягод, Изабель утолила жажду долгим глотком лимонада. Опуская флягу на землю, она заметила, что взгляд Джона метнулся вниз вслед за ее движением. Он не отрываясь смотрел на сосуд.

Изабель подошла к нему.