Изабель тяжело и шумно дышала. Потом с огромным трудом выдавила:

— Я никогда не работала в «Бутоне» в полном смысле слова.

Как теплый ливень внезапно обрушивается на истосковавшуюся по влаге землю, так то, что она сказала, ворвалось в его душу, неся с собой радость и… облегчение. Он и не думал скрывать охвативший его восторг. Для него сейчас ничто не имело значения.

Нахмурив брови, она спросила:

— Как выглядит этот Ньют?

— Высокий, худой. Русые волосы. Между двумя передними зубами — дырка. Табак жует.

Его удивлению не было предела, когда она вдруг перевернулась на спину и негромко, но заливисто рассмеялась.

Он все еще держал ее за локоть, только теперь его рука лежала сверху, в том месте, где начиналось плавное восхождение ее грудей.

— Ах, этот. Я его знаю.

В нем опять проснулось это мерзкое, липкое беспокойство. Она знала Ньюта!

Изабель перестала смеяться и повернулась к нему.

— Я однажды заперла Ньюта в шкафу.

— Зачем?

Веселье в ее глазах растаяло.

— Затем, что я не смогла переступить через себя. Я думала, что смогу…

Расслабившись, Джон лег на бок, но не убрал руку, обхватившую Изабель, а она не сделала никакой попытки, чтобы стряхнуть ее с себя.

— Почему ты прежде всего пошла в «Бутон»?

— Я была совершенно одна и без гроша в кармане. Мне показалось, что эта работа — верный способ улучшить положение. Я не думала ни о чем, кроме денег, — она спрятала глаза за ресницами, — и еще, что я ничего не отдаю, поэтому ничего и не теряю. — Подтекст был совершенно прозрачный: она не девственница. — У меня не было вещей, подходящих для проститутки. Ферн дала мне какой-то шелковый лоскут и сказала, что я должна это носить. Коротенькое платьице из юбки лимонного цвета да кружевного корсажа на узких бретельках, а в подол зашиты пакетики с лимонным порошком для запаха…

Джон слушал ее, почти не осознавая того, что она говорит.