Ее объяснение звучало убедительно с женской точки зрения. Но для Джона дело выглядело по-другому. Ни один мужчина не признается, что та самая женщина, с которой он собирался пошалить, оставила его с носом. А Изабель умеет оставить мужчину с носом. Это он успел уже почувствовать.

— Потом пришел Дастер, — продолжала она, стряхивая песок с блузки, которая теперь еще пропиталась светло-коричневой грязью. — Он от меня ничего не хотел, только поговорить. Мы до самого рассвета сидели за столом и пили кофе. На следующее утро я сообщила Ферн, что ухожу, и ушла. — Веселая улыбка озарила ее лицо. — Первый раз в жизни меня не уволили. Нет, подожди… Беру свои слова назад. Из отеля «Района» я тоже ушла сама. Получается, это первый раз, когда меня не уволили в Лимонеро.

Она излагала все это спокойно, без всяких жалоб или обид. Сочувствие сменило в душе Джона привычную черствость, оправданную в его излюбленном высказывании «Живи сам и дай жить другим». Ему захотелось утешить Изабель.

Он протянул руку и заправил ей выбившуюся прядь за ухо. Жест был совершенно естественным и уместным, и восхищенный Джон мог беспрепятственно насладиться мягкостью блестящих волос. Когда она не оттолкнула его руки, он позволил всей накопившейся в нем нежности излиться в этом простом знаке внимания.

В продолжение нескольких взволнованных ударов сердца оба они испытывали сильное физическое влечение друг к другу. Они смотрели один другому в глаза, и Джон хотел прильнуть губами к ее губам, но боялся пошевелиться и спугнуть волшебное мгновение.

Наконец Изабель улыбнулась и села.

— Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю.