— Могу я поговорить с мадам Леонидой Лебланк? — спросила Ева на безупречном французском.

— Я спрошу, принимает ли мадам, — ответил слуга. — Как о вас доложить?

— Я мисс Ева Хиллингтон, дочь покойного сэра Ричарда Хиллингтона.

Слуга провел девушку через прихожую, тесно заставленную дорогой мебелью, в боковую комнату.

Комната показалась Еве чересчур набитой мебелью, пусть и очень ценной, и даже на занавесках, подумала девушка, слишком много кисточек.

Но что удивило ее больше всего, так это цветы.

Повсюду стояли огромные корзины и вазы с самыми экзотическими и дорогими цветами — орхидеями, тигровыми лилиями, гвоздиками и пармскими фиалками, которые в это время года могли быть доставлены только с юга Франции.

Вновь появился слуга.

— Мадам примет вас, мадемуазель, если вы поднимитесь наверх.

Слуга шел впереди, Ева последовала за ним.

Поднявшись на второй этаж, слуга открыл дверь, и девушка вошла в комнату.

К удивлению Евы, она оказалась в спальне, но какой спальне!

Все свободное пространство заполняли орхидеи.

Они стояли на столиках и в огромных вазах на полу, превращая комнату в очаровательную беседку.

И посреди этого экзотического великолепия, на огромной кровати с голубым шелковым пологом, который держали золотые купидоны, возлежала их владелица. Ее темные волосы струились по плечам, а кружевная ночная рубашка едва прикрывала восхитительной формы груди с розовыми сосками.

Мадам Лебланк оказалась намного моложе, чем ожидала девушка.

Вовсе не красавица, и даже не хорошенькая, француженка, однако, сразу притягивала к себе внимание, благодаря обворожительному обаянию. Ева подумала, что такое лицо трудно забыть.

Протянув девушке руку в сверкающих перстнях, Леонида воскликнула:

— Мне так жаль твоего дорогого отца! Наверное, это было страшным ударом для тебя!

— Д… да, — ответила Ева.