— М-может быть, — пробормотала она. — Посмотрим… если у меня будет время.

Он улыбнулся: чего-чего, а времени у нее хватало, он знал, что она больше ничем не занята. Казалось, он вполне спокоен и нисколько не реагирует на высокое напряжение, возникшее между ними.

— А скажите мне, Чарли, — непринужденно продолжал он, — где вы вообще живете?

— Везде и нигде. — Ей не удалось скрыть горечь. — Родилась я в Хэмпшире, но мой отец — он работает в комиссии Европейского Сообщества все время в разъездах. Поэтому я выросла в пансионах.

— А ваша мама?

— О, она исчезла, когда мне было пять лет. — Чарли небрежно махнула рукой; эта маленькая речь была частью ее защитного арсенала, и она произносила ее, не испытывая боли. — Я даже ее не виню. Иначе она бы умерла со скуки.

— Она вас бросила? — В его голосе слышалось явное неодобрение.

— Да нет, не бросила, собственно говоря, — сказала она, обрадовавшись, что он по крайней мере остановился на одной теме. — Она взяла меня с собой. Мы жили в одной коммуне в Уэльсе. Это было здорово. Так прошло три года, а потом мой Дорогой папочка решил, что она мне плохая мать, подал в суд и получил надо мной опеку. Не знаю, чего он добивался, я ему была не нужна. Что хорошего иметь на шее восьмилетнюю девчонку? Он не мог дождаться, чтобы поскорей пристроить меня в какой-нибудь престижный пансион, где его дочь обучили бы хорошим манерам. Только сделать из меня леди так и не удалось, прибавила она с явным удовлетворением. — Никому из них.

— А как же ваша мама? — вдруг спросил он с таким участием, что у нее на глаза чуть не навернулись слезы.

— Мама умерла. Через два года после того, как меня забрали. Она жила в старом фургоне; печка оказалась неисправной, и мама во сне отравилась угарным газом.

— Ясно. Мне очень жаль.

Чарли отвела от него взгляд. С чего это вдруг она с ним разоткровенничалась? Обычно она всем говорила, что мать ее бросила и ушла в коммуну к хиппи. И как только удается ему сводить на нет всю ее защиту, завоеванную с таким трудом?