Пересчитав нас, он заметил, что троих не хватает.

– Куда делись эти стервы? – спросил он, грозя мне кулаком. – Я им ребра переломаю, когда найду.

– Я не знаю, – равнодушно ответила я.

Девушки просто вышли и сели в лифт, который и доставил их на волю.

Полицейские арестовали всех, включая и бедного Кальвина, и отвели в 17-е отделение полиции. В квартире осталась одна я с теми тремя шпионами в штатском. Телефон звонил не переставая, и шпики отвечали клиентам, интересовавшимся, можно ли им прийти, такими скотскими остротами, что было ясно: никто из старых клиентов уже никогда больше не позвонит.

В квартире был ужасный беспорядок, но они так и не нашли сумку, где были мои «рыцарские доспехи». И это к счастью, ведь мне пришлось бы потом вновь все это восстанавливать. Я очень тщательно подбирала каждую мелочь: цепи, наручники, плетки-девятихвостки – словом, все то, что так возбуждает мазохистов. А моим «рабам» это никак не вредило, они всегда были здоровы и в хорошей форме.

Эти шутники из 17-го комиссариата смеха ради перерезали провода четырех телефонов в моей комнате и еще четырех в салоне и в довершение всего увели меня в участок. Правда, чуть раньше мне удалось взять припрятанные деньги. Было около трех часов утра, когда я увиделась со своими, у них как раз брали отпечатки пальцев, а снаружи уже ждала толпа журналистов. У прессы, которая так любит сенсации, будет, о чем писать. Задержано шесть девиц и шесть мужчин – вот ведь удача!

Полицейские напоили нас кофе с рогаликами, разрешили улечься на столы и даже погасили слепящий верхний свет. Кальвин пристроился рядом с Авророй, с которой он провел вечер. Как всегда, он вел себя великолепно и никого не задевал. Это не помешало скотине-лейтенанту сообщить его имя журналистам. Кальвин был президентом солидной компании со Среднего Запада. Я могла только представить себе, что он мог думать о Нью-Йорке сейчас. Разрушена карьера и семья – и все это из-за получаса удовольствия…