- Чего стоят обещания папы! - заметила Маргарита.

- Любовь моя, не говори пренебрежительно о Святом Отце!

- Он имеет весьма подлую привычку обманывать своих чересчур доверчивых детей!

- Я сам разберусь с Климентом, любовь моя. И достаточно политики. Я охвачен тревогой и хочу поделиться ею с двумя мудрыми женщинами. Я имею в виду юного Генриха. Не будь его мать самой добродетельной женщиной Европы, я бы подумал, что он не мой сын.

- Ты слишком требователен к нему, мой король, - сказала Анна. - Он еще мальчик.

- Ему уже четырнадцать лет. Я в его возрасте...

- Нельзя сравнивать свечу с солнцем, моя любовь, - заметила Маргарита.

- Разве нельзя ждать хоть некоторого блеска от сына солнца? Я не выношу мрачных, глупых детей, однако именно таким кажется мне мой отпрыск.

- Ты ждешь от него очень многого, потому что сам являешься выдающейся личностью. Дай ему шанс; как говорит твоя сестра, он еще очень молод.

- Вы, женщины, слишком снисходительны к нему. Если бы я знал, как высечь из этой тупой головы хоть искру интеллекта!

- По-моему, - сказала Маргарита, - в твое отсутствие мальчик становится более живым и сообразительным. Ты согласна со мной, Анна?

- Да. Поговори с ним об охоте, любовь моя, и ты увидишь перед собой твое отражение.

- Об охоте! Физически он весьма крепок. Если бы дофин обладал его здоровьем!

- Не вини своих сыновей, Франциск. Вини короля Испании.

- Или, - вставила Анна, - самого себя.

Он посмотрел на нее, в его глазах вспыхнул огонь, но Анна выдержала взгляд короля. Она дразнила его, была насмешливой и уверенной в себе. Он любил ее уже почти десять лет. Она позволяла себе вольности, но Франциску это нравилось. Он не был ее богом - этим она отличалась от Маргариты. Франциск улыбнулся - он умел увидеть себя со стороны. Она права. Он был плохим, безрассудным воином. Результат - Павия! Он мог винить лишь самого себя. Он один нес ответственность за то, что молодой Генрих и его старший брат, дофин, заняли место отца в испанской тюрьме в качестве заложников.