Я не собираюсь сравнивать эти места с библейскими, я не настолько низко пал, чтобы использовать такие затасканные клише. Да и собственно почему мы должны считать Библию самым ранним документом истории? Эти ребята были одеты точно также, точно также они вспахивали свои поля, точно также погоняли своих ослов много тысяч лет назад, задолго до того, как у Библии нашелся первый издатель. Размышляя об этом, я начинаю сомневаться, что у нее нашелся бы издатель в наши дни. Во всяком случае, я бы не взялся – слишком там много повторов, да и конец печальный.

Ближе к вечеру подъем прекратился, и дорога вышла на ровное плато. Пейзаж изменился. Вокруг, насколько хватало глаз, росли высокие пальмы, сотни пальм. Они были разбросаны кустами, по три-четыре в кусте, и отбрасывали голубые тени. Косые лучи заходящего солнца пробивались сквозь их перистые листья. Впереди, на фоне оранжевого неба, из дымки возникли стены и минареты Марракеша.

Дорога пошла через кварталы современных прямоугольных строений лимонного цвета и внезапно закончилась у массивных древних ворот старого города. Он скрывался за толстыми стенами, виднелись лишь минареты, купола да плоские крыши домов.

Джереми остановил машину и перевел дух.

– Вот это красота, – произнес он еле слышно. – Никаких слов не хватит, чтобы описать, какого цвета этот город. Лучше и не пытаться.

Под стрельчатой аркой шаркали в своих шлепанцах без задников арабы в тюрбанах, волоча за собой ослов на перевязи. Женщина баз чадры о чем-то беседовала с Мужчиной, присевшем на корточки рядом с ней. Вся ее одежда состояла из красно-желтого купального полотенца. Оно было обернуто вокруг нее и завязано узлом на плече. Женщина жестикулировала худыми коричневыми руками, а сбоку из-под полотенца у нее выглядывал младенец.

Джереми медленно въехал в ворота и почти сразу же свернул в сад отеля «Маммуния». Немедленно появился швейцар и открыл дверцу автомобиля. Он был одет в темно-голубой сарвал с вышитой серебром бедайей