Я помолчала минуту. Машина выла, поднимаясь по крутой дороге. Впереди виднелись густые заросли деревьев и золотистые арки Пон-дю-Гар.

- Хорошо, - сказала я. - Не знаю почему, но сделаю, как ты просишь. Хотя я по-прежнему думаю, что надо все рассказать твоей мачехе. Но я не буду.

- Клянетесь сердцем Христовым?

Не думаю, что когда-нибудь еще просили принести эту детскую клятву с такой лихорадочной настойчивостью. Я улыбнулась:

- Клянусь.

Рядом раздался вздох облегчения.

- Вы ужасно хорошая, - сказал Дэвид простодушно.

- Спасибо.

- Как... как он выглядел?

Я сбавила скорость и пристроилась за большим тормозившим фургоном с воклюзскими номерными знаками. В зеркальце вес еще ничего. Но перед глазами у меня стояло лицо Ричарда Байрона, гневное и мрачное, с нахмуренными бровями и сжатыми губами, и я чувствовала боль в запястье, которое он тогда сжал.

- Он выглядел довольно хорошо, - сказала я осторожно, - но, конечно, был рассержен и вел себя не очень приятно. Я не виню тебя за испуг, ты знаешь; я глупо перепугалась сама. Хотела бы я знать... - я оборвала фразу.

- Вы хотели бы знать, не сумасшедший ли он? - спросил слабый голос возле меня. - Да, я думаю, он... наверное, он может таким быть. Вполне сумасшедшим.

Мы въехали в Пон-дю-Гар и остановились перед отелем.

***

Поспешно окинув взглядом столики на террасе, мы убедились, что Луиза уже уехала домой, и поэтому снова отправились в путь. В течение второй половины дороги мы почти не разговаривали. Я не спускала глаз с зеркальца заднего обзора и вела машину насколько могла быстро.

Дэвид сидел рядом, сгорбившись и прижимая к себе Роммеля. Мы промчались через пригороды Авиньона и проползли по подвесному мосту около шести часов вечера. Странно! Всего после двух дней пребывания в городке возвращение в Авиньон напоминало возвращение домой. Вероятно, после событий этого дня отель казался нам убежищем, где можно спрятаться и запереть за собой дверь.