Журналист в отчаянии воздел руки. После смерти либерального императора Германии противники Шепса в Вене, с которыми он столько лет боролся, перейдут в наступление. Шепс превосходно разбирался в искусстве политической игры, умел предвидеть едва уловимые последствия, взвешивать шансы в тонкой борьбе за влияние. Он в упор посмотрел на принца. На лице Рудольфа лежала печать усталости, оно было бледным, глаза запавшими. Шепс взволновался. А вдруг и его они потеряют? Тайный ход мысли заставил задать неожиданный вопрос, по видимости, лишенный прямой связи с новостями, только что рассказанными Рудольфом:

– Ваше Высочество хорошо себя чувствует?

Тон был настолько обеспокоенным, что принц не удержался от смеха.

– Гораздо лучше, чем наш бедный Фридрих, – сказал он, наливая рюмку порто. – У меня утомленный вид сегодня. Это естественно, ведь я устал. Могло ли быть иначе? Я ужинал у Захера с Филиппом Кобургским и Ойосом до трех часов ночи. Там были хорошенькие женщины, Шепс, да и токай был превосходен. Но уже в половине восьмого этот мучитель Лошек вытащил меня из постели. Я не выходил сегодня утром и работал как канцелярист. Только свежий воздух приведет меня в чувство. После обеда я еду на скачки.

– Ах, мой принц, как я беспокоюсь за вас! – проговорил Шепс, наклоняясь к нему.

У него был вид старой бонны, журящей обожаемого воспитанника.

В этот момент дверь салона неслышно отворилась и вошел Лошек с серебряным подносом в руках. Он подошел к своему господину и подал поднос, на котором лежало письмо. Как только Рудольф узнал почерк жены, его настроение мгновенно изменилось.

– Ты хорошо знаешь, Лошек, я не люблю, когда меня тревожат здесь, – сказал он ледяным тоном.

Лошек втянул голову в плечи:

– Принцесса приказала отнести это письмо тотчас же. Я боялся, что она может прийти сама.

Рудольф взял письмо и, извинившись перед Шепсом, прочел его. Отбросив записку в сторону, произнес: