Аля смотрела Тигринскому вслед, и в душе у нее уже не было прежней уверенности. Стас быстро и решительно шел к остановке. Уже было темно, только у дороги ярко горели фонари да светили фары проезжающих машин.

«Ну и что с того, что я влюблена в другого? Этот другой все равно не обращает на меня никакого внимания. Если честно, на меня уже давно никто никакого внимания не обращает».

Алисе вдруг стало так жаль себя и так обидно, что Стас ушел, а не остался петь у нее под окнами, и она также вспомнила, что не вышла ни ростом, ни статью, и карьера у нее так себе, весьма средняя, и честно написанную диссертацию забрали Лиля со своим папой-профессором… На ее реснице появилась и повисла большая прозрачная слеза, она смахнула ее рукой.

— Ста-а-ас! — закричала Алиса громко, и Тигринский, как будто только этого и ждал, тут же повернулся на сто восемьдесят градусов и потрусил назад к Але.

— Ну что, чаем напоишь? — с надеждой спросил он. — Я так и думал, что у тебя совесть проснется!

Он подошел к Але вплотную и церемонно взял ее под локоток.

У входной двери нерешительно звякнул звонок, и Барщевский смахнул в ящик стола гору бумаг и калькулятор, потом снял очки и спрятал их в футляр. Очки Александр надевал редко, только если долго читал: у него была дальнозоркость и глаза уставали от напряженной работы. Одним гибким движением Барщевский выпрыгнул из кресла, с наслаждением потянулся, почесал плотный, мускулистый живот с небольшим шрамом и пошел к двери. Так скромно и несмело могла звонить только Наташа: почему-то всегда едва жала на кнопку звонка, как будто боялась его сломать.

«Решительности бы ей побольше, цены бы девушке не было», — думал Александр, идя к входной двери через всю огромную квартиру. Он распахнул дверь, и Наташа в длинном темном пальто юркнула мимо него в прихожую. Светлые золотистые волосы рассыпались по ее плечам. Он закрыл дверь и обернулся.