— Привет! — прошептала Наташа, обнимая его за шею. От нее пахло апельсином, и морем, и лесными цветами.

— Привет, — пробормотал Александр, прижимая ее к себе. — Спасибо, что пришла. Я ждал тебя.

«Только бы мама не позвонила Стручкову. Только бы не позвонила», — думала Наташа со страхом, ища взглядом часы, но Барщевский ничего не заметил.

— Ну, заходи, — Аля распахнула тяжелую металлическую дверь, и Стас вошел к ней в квартиру. — Извини, телефона у меня нет, так что если тебе нужно позвонить, пойдешь вниз на улицу, там есть таксофон.

Аля жила на десятом этаже двенадцатиэтажного панельного дома. Родители купили Але эту квартиру летом, и она все еще стояла без ремонта, с текущими кранами и дешевыми бумажными обоями. Впрочем, девушка всерьез собиралась привести жилище в порядок, поэтому в углу прихожей лежала куча рулонов новых красивых виниловых обоев — кипенно-белых, с рисунком в виде зеленых листьев плюща и синих колокольчиков-переростков. Чуть дальше, у входа в кладовую, стоял бумажный мешок с цементом. Мешок был рваный, цементная пыль постоянно висела в прихожей, поднимаясь каждый раз, когда кто-то входил или выходил из квартиры. За окном, на котором пока не было штор, а только капли дождя, стояла непроглядная осенняя темень. На подоконнике сидел жирный черный кот с белой грудкой и зелеными глазами. Увидев хозяйку, котяра лениво прыгнул на пол, подняв облачко цементной пыли, и начал тереться об ноги.

— Какой милый котик. Как его зовут? — умилился Тигринский, пытаясь погладить кота по угольно-черной голове, но тот вывернулся и снова запрыгнул на подоконник.

— Казбич. Я его на помойке нашла летом, тогда он гораздо меньше весил, чем сейчас, отъелся у меня, — ответила Аля, сняла с плеч влажную дубленку и повесила ее на крючок, вбитый прямо в стену. Крючок вывалился из стены и упал на пол вместе с дубленкой. Тихо выругавшись, девушка подняла ее и положила на подоконник рядом с Казбичем. Тот мгновенно оценил обстановку, улегся на теплую подкладку, закрыл глаза и заурчал от удовольствия.