Последние слова мать выплюнула как ругательства. Потом Татьяна Тимофеевна на мгновение прикрыла злобные свинячьи глазки, как будто вдавленные в бесформенное тесто лица, и представила, как она рассказывает соседкам на лавочке, что ее дочь стала кандидатом наук, а у тех завистливо вытягиваются лица.

— Давай, иди… — еще раз повторила она, и Наташа, размазывая слезы и так и не зайдя домой, повернулась и пошла к лифту.

Оставшийся в одиночестве Барщевский допил коньяк и съел две конфеты из приготовленной для Наташи коробки, вытащил из аквариума испорченный телефон, потом покормил потревоженных рыбок. У него было много работы, и Александр вернулся за свой рабочий стол, вынул очки и, хотя он и не планировал продолжать сегодня заниматься делами, углубился в расчеты. В полдевятого Барщевский позвонил своей бухгалтерше, а двадцать минут спустя — начальнику юридического отдела. Все это время он думал о Наташе и злился и на нее, и на Наташиных родителей, и на себя, хотя и понимал, что девушка мечтала о невозможном: жениться на ней он не мог, не хотел и не был готов к такому повороту событий. В девять он пошел на кухню и заварил себе чашку крепкого черного чаю, затем позвонил маме, и только потом, более-менее успокоившись, он вернулся к работе, которая вскоре захватила его целиком. И все равно в глубине его души осталась неясная тревога — что-то подсказывало Александру, что сегодняшняя встреча с Наташей была последней и что сейчас происходит то, на что он не может повлиять, чего не может предотвратить и после чего возврата к прошлому уже не будет.

Игорь Григорьевич жарил цыпленка на сковородке в шипящем масле.