— Секундочку, Эмма Никитична, я помогу расставить чашки, только руки помою, — пробормотала Аля и отправилась на второй этаж, привычно ругая руководство института за отсутствие женского туалета на первом этаже. Она вышла на площадку и мимо низкой кованой оградки, отделявшей спуск в подвал, прошла к широкой каменной лестнице, ведущей на второй этаж.

Короткий осенний день давно закончился, в ноябре солнце заходит в четыре часа. На лестнице было темно, старинный пыльный плафон с тусклой лампочкой освещал только площадку и часть ступенек. Было очень тихо, толстые старые стены хорошо изолировали звуки, и лишь далеко позади, как сквозь вату, доносился срывающийся от волнения голос Димы Коробкова и звон чайной посуды. Аля уже миновала площадку, когда сзади внизу, из подвала, послышался неясный шорох. Аля остановилась и прислушалась. Звук больше не повторялся.

«Крысы?» — подумала Алиса, напряженно всматриваясь в темноту. Все было тихо. Она еще немного потопталась, прислушиваясь, и снова двинулась вперед, к лестнице. В подвале что-то приглушенно звякнуло, сердце ухнуло и упало вниз, потом застучало часто-часто. В ушах зашумело, Аля замерла, затем поняла, что это стучит кровь в ее ушах, мешая слышать. Паника поднималась из глубины ее сознания, заливала разум, вызывала желание бежать, не разбирая дороги, не давала вздохнуть. Аля обернулась. Из зала выбивался свет, но для того, чтобы добраться до гостеприимно светящегося прямоугольника двери в библиотеку и зал заседаний, нужно было пройти мимо низкой оградки, за которой начинался спуск в подвал, и преодолеть длинный полутемный коридор. Идти наверх? На втором этаже никого не осталось, и тот, кто прятался в подвале, это наверняка знал.

Дима повернулся к плакатам и ткнул указкой в один из них.

— Моя работа посвящена вопросам опустынивания и обезлесивания в Средней Азии, — пискнул он. — Опустынивание и вырубка лесов наносят страшно ужасный ущерб хозяйству Средней Азии.