– Пока я жива – не думай об этом! – гордо заявила она. Эту фразу они с Джим услышали в каком-то старом фильме, на который ходили перед прошлым Рождеством.

Малышу Гарри оставалось только повиноваться Джим. В конце концов, она была старше и в какой-то степени отвечала за Гарри перед его тетей, Мадлен Смуллит. Пожилая женщина была благодарна Джим за заботу о своем племяннике. Мадлен никак не могла найти нормальную работу – никто не хотел связываться с женщиной, которой уже за пятьдесят. Поэтому Мадлен Смуллит перебивалась лишь небольшими заказами: стирала, убирала и мыла посуду. Естественно, ее грошового заработка едва хватало на то, чтобы они с Гарри не протянули ноги от голода. Сам Гарри продавал газеты и тоже получал за них смешные деньги. Он часто говорил себе, что вырастет и заработает много денег, чтобы ни в чем не нуждаться. Но, глядя на Джим, которой в этом году исполнилось восемнадцать, он сознавал призрачность своих надежд.

– Давай завалимся в «Тако-бум», – размахивая руками, предложила Джим. «Тако-бум» – забегаловка на пересечении Тоск-стрит и Морган-стрит – была любимым заведением Джим и Гарри. – Возьмем по огромному «тако» и закажем салат с куриной грудкой. Но сначала забежим к твоей тете. Надо подкинуть ей деньжат, покудова все не растратили.

Они дошли до обшарпанного пятиэтажного дома и зашли в подъезд. Каждому подъезду этого дома был присущ особый запах. Подъезд, в котором жили Гарри и Мадлен Смуллиты, был пропитан стойким запахом валерьянки, не выветривавшемся даже тогда, когда дверь в подъезд оставляли распахнутой. В подъезде Джим пахло анисовой настойкой, и Джим всегда шутила, что в ее «апартаментах» пахнет лучше всего.

Малыш Гарри подошел к двери, обитой изрядно потертым дерматином, и вставил ключ в замочную скважину.

– Гарри? – прошелестел голос из коридора. – Малыш, это ты?