– Ты испортишь его, – сказала Алиса.

Лейбер чувствовал за спиной ее пристальный взгляд, когда катил кроватку в их спальню. Он молча разделся и сел на край кровати. Внезапно он поднял голову, чертыхнулся и щелкнул пальцами.

– Совсем забыл тебе сказать. В пятницу я должен лететь в Чикаго.

– О, Дэвид, – прошептала Алиса.

– Я откладывал эту поездку уже два месяца, а теперь это мне необходимо. Я обязан ехать.

– Мне страшно остаться одной…

– С пятницы у нас будет новая кухарка. Она будет здесь все время, а я буду отсутствовать всего несколько дней.

– Я боюсь, даже не зная чего. Ты не поверишь мне, если я скажу тебе. Кажется, я схожу с ума.

Он был уже в постели. Алиса выключила свет, подошла и, откинув одеяло, легла рядом. Ее хорошо вымытое тело источало теплый женский запах.

– Если хочешь, я могу попробовать подождать несколько дней, – неуверенно сказал он.

– Нет, поезжай, – ответила она. – Это важно, я понимаю. Только я никак не могу перестать думать о том, что сказала тебе. Законы, любовь, защита. Любовь защищает тебя от меня, но ребенок… – она глубоко вздохнула. – Что защищает тебя от него?

Прежде, чем он мог ответить, прежде, чем он смог сказать ей, как глупо так рассуждать о младенце, она внезапно включила свет – ночник, висевший над кроватью.

– Смотри! – воскликнула она.

Ребенок лежал и смотрел на них широко раскрытыми глазами. Дэвид выключил свет и лег. Алиса, дрожа, прижалась к нему.

– Это ужасно – бояться существа, тобой же рожденного. – Ее голос понизился до шепота, стал почти неслышным. – Он пытался убить меня. Я клянусь! – она разразилась рыданиями.

– Ну, ну! Успокойся! – обнял ее Дэвид.

Она долго плакала в темноте. Было уже очень поздно, когда они, наконец, уснули. Но даже во сне она продолжала вздрагивать и всхлипывать. Дэвид тоже задремал, но прежде, чем его ресницы окончательно сомкнулись, погружая его в глубокий поток сновидений, он услышал странный приглушенный звук: сопение маленьких пухлых губ. Ребенок…