– Уязвимы для ребенка? – Дэйв отодвинулся от нее и пристально посмотрел ей в глаза.

– Разве ребенок понимает разницу между тем что правильно, а что нет? Нет, но он научит понимать.

– Но ведь ребенок такой маленький, такой аморальный. Он просто не знает, что такое мораль и совесть… – она оборвала свою мысль и резко обернулась. – Этот шорох! Что это?

Лейбер огляделся.

– Я ничего не слышал…

Она, не мигая, смотрела на дверь в библиотеку. Лейбер пересек комнату, открыл дверь в библиотеку и включил свет.

– Здесь никого нет. – Он повернулся к ней. – Ты совсем устала. Идем спать.

Они погасили свет и молча поднялись на верх.

– Прости меня за все эти глупости, – сказала Алиса. – Я, наверное, действительно устала, очень устала.

Дэвид кивнул. Они нерешительно постояли перед дверью в детскую. Потом она резко взялась за ручку и распахнула дверь. Он видел, как она подошла к кроватке, наклонилась над ней и испуганно отшатнулась, как будто ее ударили в лицо.

"Дэвид!"

Лейбер быстро подошел к ней.

Лицо ребенка было ярко-красным и очень влажным, его крошечный ротик открывался и закрывался, глаза были темно-синими. Он беспорядочно двигал руками, сжимая пальцы в кулачки.

– О, – сказал Дэвид. – Да он видно сильно плакал.

– Плакал? – Алиса нагнулась и, чтобы удержать равновесие, схватилась за перекладину кровати. – Я ничего не слышала.

– Но ведь дверь была закрыта!

– Поэтому он так тяжело дышит, и лицо у него такое красное?

– Конечно. Бедный малыш. Плакал один, в темноте. Пускай он сегодня спит в нашей комнате. Если опять заплачет мы будем рядом.