Ясное дело, он смотрит на свою подружку. Как бы ей хотелось оказаться на ее месте! Ее? А с кем он сейчас? С кем из многочисленных поклонниц? — ехидно поинтересовалась у себя Джинни и почувствовала, как тоска сдавила сердце. Ну почему ее угораздило влюбиться в Генри Мизерби? Мало ли на свете парней? Дома, в Америке, их видимо-невидимо! Для чего ей этот англичанин, чужой уже по своей английской сути? Да, они оба говорят на английском языке, но какой разный этот английский! Сколько насмешек ей пришлось выслушать от истинных англичан за время учебы в Кембридже. Другое дело, что ее, Джинни Эвергрин, не так-то просто смутить разными выходками чопорных, самодостаточных англичан.

Но что она может сделать с собой, если сердце трепещет даже при упоминании имени Генри Мизерби?

Джинни шумно вздохнула и заставила себя улыбнуться. Она хочет стать его единственной подружкой.

И станет, обязательно станет! Она будет для Генри Мизерби больше, чем просто подружка.

А почему бы и нет?

Генри уплыл, экран замерцал серебристой рябью, а Джинни Эвергрин резко отбросила одеяло и спустила ноги с кровати. Маленькие, будто детские, ступни не доставали до бурой медвежьей шкуры, лежавшей возле кровати. Она соскользнула с края постели и утонула в колючем жестком тепле меха. Этого калифорнийского медведя-шатуна недавно застрелил отец неподалеку от горы Шаста и подарил ей, младшей дочери, по случаю приезда из Кембриджа, где она училась.

Джинни направилась в ванную. В пижаме апельсинового цвета она походила на девочку-подростка.

— Да, такая вот вышла маленькая, — сокрушался отец, большой сильный мужчина, когда знакомые удивлялись ее миниатюрности. — Последыш, что тут скажешь...

Действительно, она самая младшая из детей Эвергринов, шестая. Три старших брата — настоящие великаны, две сестры — вполне рослые девушки. А она малышка. Многие так и называют ее — малышка Джинн, так называет ее и он, Генри Мизерби. Мать говорит, что дело вовсе не в том, что на Джинни «не хватило материала», а просто в ней «вынырнула» прабабушка, француженка.