— О Генри, Генри, не уходи, пожалуйста, вот она, я... побудь со мной еще, — шептала она.

Потом Джинни повернула кран, и освежающая прохладная вода полилась на ее тело, омывая и усмиряя разгоряченную плоть.

Придя в себя, Джинни натянула на руку жесткую мочалку-рукавицу и принялась так яростно тереть тело, будто задалась целью снять с себя кожу.

Она никогда не была близка с Генри.

Только в мечтах.

Потом перед глазами возникла Карен, ее подруга. Вот Карен — была с Генри. Но это несерьезно, нет, совершенно несерьезно. Одно баловство, торопливо уверяла себя Джинни. Он ей совершенно не нужен. У Карен было много парней. За ней всегда бегали толпы, но то время прошло, она словно пресытилась ими и теперь, кажется, остановилась на одном мужчине. На Майкле Фаддене. Взрослом, солидном мужчине.

После каникул Карен приехала в Кембридж совершенно другой. Она казалась человеком, который долго-долго искал что-то и наконец нашел. Вынув из сумочки фотографию, она показала ее Джинни.

— Вот это Майкл. Мой единственный мужчина.

— Теперь? — ехидно спросила Джинни.

— Теперь и навсегда.

В ее голосе было что-то такое, что не позволило Джинни продолжать разговор в насмешливом тоне. Она просто кивнула понимающе и стала ждать, что скажет подруга.

— Я познакомилась с ним через галерею мой тетки, Тины Пазл. Она готовила выставку современных художников, а я помогала ей отбирать работы. Вот тогда и увидела Майкла Фаддена впервые. Точнее, сперва его работы, а потом и самого Майкла.

Джинни покачала головой. Никогда бы не подумала, что Карен Митчел способна так перемениться. Подумать только — эта совершенно взрослая, спокойная женщина та самая Карен? Карен, за которой бегали толпы парней и которая, казалось, не отказывала никому?

Джинни рассматривала привезенные Карен фотографии. Майкл в мастерской... картины Майкла... Майкл на открытии выставки... Они с Майклом в его доме на севере Калифорнии...