— Марья, а Марья, а к крыльцу не примерзнешь?

Подойдет, поцелует, а потом идет в дом. Обедают долго, едят сытно.

— Ну, хозяйка, накормила, — Николай встанет из-за стола, хлопнет себя по тугому, стянутому жестким солдатским ремнем животу, скажет, улыбаясь:

— Ну и накормила! Как же я теперь работать буду?

Николай всю жизнь в военных, оттого и выправка такая, и стать, и голос: командирский, громкий. После отставки утвердили его работать на нефтебазу, начальником. Там и работал до самой смерти.

Умирал на руках у жены.

— Маша, жаль, деток нет… — говорил напоследок. — Одна остаешься.

Плакала Марья, держала на коленях его голову и плакала. Не могла понять смерть, не могла и не хотела. В Бога не верила, а когда голосила на кладбище, когда за гробом рвалась, и его вспомнила. «На что, — кричала, — на что тебе мой Коля? Зачем мужа от жены родной отрываешь?»

А детей не было да и не могло быть. Еще ребенком упала она зимой в колодец, сильно застудилась, чудом жива осталась.

Девицей росла сбитой, озорной и смышленой. На химика-пищевика выучилась и в город работать приехала. Подружки городские курить научили, сначала чтоб «фасон держать», потом втянулась и без папироски уже никуда.

Колю встретила на танцах, в парке. В первый же вечер объявила ему, что курит. «Не вздумай приставать, — предупредила. — Целовать курящую женщину все равно что пепельницу, понял?» И расхохоталась.

Коля все понял, и через два месяца они поженились. А когда Маша узнала, что детей не будет, пришла и сказала: «Бросай меня. Бесплодная я баба. Пустоцвет. Так-то вот».

Не бросил, любил сильно, возил с собой по всей стране, куда по службе отправляли, а когда война началась, оставил ее в этом доме и уехал.