А она вдруг засмеялась, его увидя, засмеялась грубым, осипшим и прокуренным голосом: «Что, кожа да кости? Вот так мы и жили всю войну, зато выжили…»
И подумалось тогда обоим, что дороже друг для друга людей на свете нет, что драгоценней этой минуты быть не может.
И стали они жить-поживать в своем доме. Развели сад, огород. К ним тянулись люди — друзья довоенные, кто жив остался, и однополчане Николая, Машины подруги, почти все вдовы. Гуляли шумно, весело и, хмельные, уходили подальше в лес, жгли костры, пели песни, плакали, смеялись…
Мария Петровна достала из одного кармана телогрейки коробку с «Беломором», из другого — клочок ваты и маленькую отвертку. Привычным движением скрутила жгутик из ваты и сделала фильтр, посмотрела на готовую папироску, вздохнула и закурила. Голубой дымок, как бы нехотя, растворился в холодном прозрачном воздухе. Тишина давит, оглушает, кажется, вся природа сговорилась и онемела, даже тополя стоят не шелохнувшись, застыли посеребренными свечами, высокие и величественные. Тимофей спит, уютно устроившись у ног хозяйки, подмяв под себя мягкие, пушистые лапы.
А ведь было и здесь шумно, еще совсем недавно, когда решилась Мария Петровна пустить на квартиру студенток-медичек. Шустрые были девчонки, громкоголосые, неряхи и неумехи. Они нарушили весь уклад дома и все делали не так, как хотелось бы и к чему привыкла хозяйка. Проспав утром, они убегали в училище, оставив неубранными постели, полные тазы с мыльной водой и остатки завтрака на кухне…