Через час они возвратились в спальню, где была уже приготовлена постель. У камина Элен освободила герцогиню от брыжей, черного бархатного платья, расшитого стеклярусом, и многочисленных нижних юбок, которыми та по последней моде заменяла фижмы, находя их жесткими, неудобными и неуклюжими. Когда она осталась в одной сорочке, другая служанка подала ей чашу, чтобы сполоснуть руки и кончик носа, после чего короткая дневная сорочка была заменена на длинную ночную из тончайшего жатого шелка. Накинув сверху пеньюар из такой же ткани, она уселась за туалетный столик перед венецианским зеркалом и предоставила свою голову опытным рукам Элен. Обычно ее волосами занималась камеристка Анна, настоящая мастерица, но спешно собираясь в дорогу, Мария взяла с собой лишь самое необходимое: любимую камеристку и своего кучера. Анна изобразила было неудовольствие, но случай был из ряда вон выходящий, к тому же воля герцогини не подлежала обсуждению. Элен между тем была в восторге, ибо она обожала ухаживать за роскошными волосами Марии. Вытащив все шпильки и гребни из сложной конструкции, позволявшей шляпе сосуществовать с безумными брыжами «мельничный жернов», девушка приступила к делу, запустив обе руки в густую шевелюру. Пока она нежно массировала голову герцогини, та, прикрыв глаза, удовлетворенно вздохнула, полностью отдаваясь этому ощущению, успокаивающему разум и чувства: