Она приподняла до колен свои черные юбки, подвинув к огню ножки безупречной формы в чулках из белого шелка, расшитого ярким рисунком по испанской моде — тайный протест против мрачного цвета траура, — некоторое время с удовольствием разглядывала свои ступни, затянутые в высокие замшевые ботинки, украшенные красными бантами, после чего внезапно рассмеялась, и комната наполнилась веселым хохотом, совершенно не вязавшимся с трагическим выражением, не сходившим с ее лица в течение всего пути. Однако такая смена настроений говорила о назревающей буре, и камеристка, видавшая и не такое, сперва подобрала с пола плащ и положила его на кровать, затем встала позади кресла, чтобы снять угрожающе покачивающуюся шляпу, и, наконец, достала из флорентийского шкафчика из дерева ценной породы красно-синий муранский флакон с испанским вином, наполнила бокал из такого же стекла и подала его Марии. Смех все еще звучал, но уже более отрывисто, будто переходя в рыдания. Лицо ее теперь было залито слезами.

Между тем камеристка немного успокоилась: этот странный припадок оказался спасительным после долгого напряжения, в котором замкнулась герцогиня. Девушка осторожно поднесла бокал к ее дрожащим губам:

— Выпейте, мадам! Вам станет лучше!

Мария машинально повиновалась, сделала пару небольших глотков, после чего схватила бокал и разом опустошила его.

— Ах! И правда мне лучше! — вздохнула она. — Как чудесно, что ты всегда угадываешь, что мне нужно! Даже когда не знаешь, в чем дело. Налей-ка мне еще!

Элен подчинилась. Подобно большинству знатных дам того времени, за исключением чрезмерно религиозных особ, супруга коннетабля умела пить без вреда здоровью. Второй бокал Мария осушила уже медленнее, затем откинулась на бархатную спинку, положила ноги на подставку для дров и улыбнулась:

— Думаешь, я сошла с ума?

— О нет! Просто вы получили дурную весть!

— Можно сказать и так: король удостоил меня чести, написав о своей немилости. Мне запрещено появляться в Лувре. Та же участь постигла мадемуазель де Верней!