— Ты уверен? — Взгляд ее голубых глаз сделался мягче. — Оливер, ты лучше, чем стараешься выглядеть.

О Господи! Если бы она знала!

— Но я таков. Пора бы тебе смириться с этим. Мама смирилась.

Старая дама побледнела.

— Я знаю, ты не любишь говорить о той ночи…

— Не люблю, — отрезал Оливер. — И не буду.

— Не хочешь говорить; потому что винишь меня.

— Черт возьми, это неправда! — Он винил лишь себя. Если бы в тот день он отправился следом за матерью! Если бы сумел убедить бабушку! Если бы, если бы, если бы… — Я не виню тебя ни за что в прошлом, но буду винить за то, что ты собираешься нам навязать.

— Но даже ты должен понимать: надо что-то делать!

— Зачем? Минерва и Селия рано или поздно выйдут замуж, а Джаррет с Гейбом повесничают, это просто молодость. Скоро они остепенятся.

— Но не ты.

— Со мной все иначе.

— Почему иначе?

— А почему ты вдруг заспешила с этим делом? Зачем мы все должны вступить в брак?

— Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твой. Значит, она хочет заставить его признаться в грехах. Ну нет. Этому не бывать.

— Когда-нибудь, — продолжала бабушка, поняв, что ответа не будет, — тебе придется рассказать о той ночи. Только так ты сможешь переступить через это.

— Я уже переступил. — Оливер резко повернулся к двери.

Вслед ему прозвучал голос бабушки:

— Я не изменю своего решения ни о ваших браках, ни о наследстве. Женитесь или оставайтесь ни с чем.

Распахнув дверь, Оливер замер на месте. Бабушка встала в проеме, окинула взглядом всех своих внуков и заявила:

— Я устала читать в скандальных газетных листках, как моих внуков называют повесами из Холстед-Холла. Я не желаю больше слышать, что моя младшая внучка опять шокировала общество, стреляя на каких-то состязаниях. — Она перевела взгляд на Гейба. — Или что мой внук едва не погиб на скачках. Теперь с этим покончено.