– Вы самый отвратительный, мерзкий, эгоистичный…

Он прервал Дорис:

– Вы совершенно очаровательны, когда выходите из себя. – Тон заявления походил на тот, которым диктор по радио сообщает погоду на завтра, эмоций не прослушивались. – Это идет такой перезревшей красотке…

– Перезревшей? – Она нервно сглотнула. – Почему перезревшей? – И тут до нее дошло, что он просто издевается, но Дорис не могла не признать, что его слова глубоко ранят ее самолюбие.

Бледность лица подчеркивала бездонность и таинственность глаз молодой женщины, и какая-то неведомая сила притягивала его тяжелый взгляд к ее полным подрагивающим губам.

– Уж если вам и удалось расшевелить во мне что-то, так это полную и глубокую неприязнь. – Дорис попыталась сдержать сквозящее в ее голосе раздражение. Ей вовсе не нравилась собственная несдержанность и тем более неспособность скрыть свои чувства в определенные моменты разговора.

– Вы явно действуете по собственному сценарию, мой ангел. Не так ли? Но эта тактика бесполезна, когда вы имеете дело с кем-либо, кто не станет терять рассудок и стоять на задних лапах каждый раз, когда вы взмахнете своими прекрасными ресничками. Мне приходится встречать на своем пути множество женщин, для которых, как собственно и для вас, главной целью в жизни является заарканить богатого мужа. Подчеркиваю, я в подобных играх не участвую. Но как ни странно, – продолжил Брюс нарочито сухим тоном, – в создавшейся ситуации наличествуют и определенные выгоды.

Его губы, кривившиеся в соответствии с тем, что он говорил, почему-то вгоняли ее в панику, которую она лихорадочно стремилась подавить.

– Вы употребили выражение «заарканить богатого мужа». – Дорис буквально фыркнула, довольная тем, как ей удалось выговорить такое словосочетание. – Это плод вашего воображения, господин Брюс Кейпшоу. И о каких таких «выгодах» вы бормочете – голос Дорис дрожал от гнева, и она от возбуждения даже стала притоптывать ножками. – Даже такая маленькая, корыстолюбивая, как вы выразились, «потаскуха» все же имеет свои принципы.