На самом деле одежда, которую носила Соррель, была очень скромной, особенно принимая во внимание стоявшую в Англии невыносимую жару. Несмотря на то, что они оставляли дверь широко открытой, офис был похож на раскаленную печку, и даже ночь не приносила облегчения. Соррель постоянно мечтала о прохладе комнат дворца, где постоянно работали кондиционеры.

– Тебе не жарко в этой одежде? – однажды утром спросила ее Джейн – Ты же не на Ближнем Востоке! В сарафане гораздо прохладней.

– Да, наверное, ты права, – вздохнув, сказала Соррель, с легкой завистью посмотрев на обнаженные ноги Джейн. – Но я такая бледная – не то что ты.

– А ты разве не загорала… ну, там, где жила раньше? – спросила Джейн.

– Там такое не одобрялось.

– Вообще-то, мой загар не настоящий, – призналась Джейн и, увидев бледную кожу Соррель, счастливо рассмеялась. Потирая руки, она сказала с энтузиазмом: – Всегда хотела попробовать преобразить кого-нибудь, как в телешоу!

Соррель никогда не забудет этот день – сперва они отправились в салон красоты, где на все ее тело нанесли автозагар. Когда девушка увидела, что ее кожа как будто покрылась грязными пятнами, она даже вскрикнула от испуга, но ее заверили – цвет выровняется. Затем ее ногти на руках и ногах накрасили переливающимся розовым лаком.

– Ты никогда не делала педикюр? – удивленно воскликнула Джейн.

– Никогда, – подтвердила девушка, пытаясь представить себе, что бы сказал Малик, увидев ее. Соррель отогнала сомнения – теперь она европейская женщина и может делать все, что пожелает, – никто ее больше не контролирует и не опекает. Малик вычеркнул ее из своей жизни – как еще объяснить тот факт, что он не отвечает на ее письма и звонки?..

На глаза Соррель навернулись слезы, и она поморгала, чтобы прогнать их. Она бы хотела, чтобы ей не было так плохо и больно, ведь в реальности между ней и Маликом ничего не происходило. Она все напридумывала. Не было никаких знаков внимания с его стороны, и уж тем более он никогда не целовал и даже не дотрагивался до нее… К горлу подступил комок. Действительно, если не считать того раза, когда она еще ребенком училась ездить верхом и он подсадил ее на лошадь, Малик никогда не дотрагивался до нее.