– А правда, почему бы и нет, – согласился я.

– Сам не знаю, почему, но вот я, к примеру, очень люблю Рокку, – признался он.

Мы въехали в Эмполи.

– Тут, – пояснил он, – делают стекло.

Я заметил, что город кажется мне очень красивым. Он ничего не ответил, видно, думал о чем-то другом, скорее всего, обо мне. После Эмполи стало еще прохладней. Мы покинули Арно, но какая разница. Мне все равно было хорошо. Я не потерял времени даром. Он смотрит на меня, он меня слушает, сразу видно, я заслуживаю ничуть не меньше, а может, и больше других, чтобы проехать рядом со мной от Пизы до Флоренции. Я пытался выгородить самого себя. Оказывается, я вполне мог бы быть кому-то неплохим приятелем. У меня не было привычки чувствовать себя довольным. И когда мне выпадало такое, это совершенно лишало меня сил, и потом приходилось целую неделю приходить в себя. Всякие там неудачи стоили мне куда дешевле.

– А правда, съезди-ка ты в Рокку, – снова повторил он, – сам увидишь.

– У меня еще десять дней отпуска, – ответил я. – Почему бы и нет…

Грузовичок несся теперь с такой скоростью, на какую только был способен, – шестьдесят в час. Жара совсем спала, во всяком случае, для нас, мы ведь ехали не под брезентной крышей. К тому же с наступлением вечера поднялся свежий ветерок, судя по всему, он пришел из тех краев, где уже разразилась гроза, от него пахло водою.

Мы по-прежнему разговаривали – о нем, о работе, о зарплате, о его жизни, о жизни вообще. Пытались выяснить, что делает мужчину счастливым – работа, или любовь, или все прочее.

– Ты вот говорил, у тебя нет друзей, – заметил он, – что-то я никак не пойму. Всегда должны быть приятели, ведь без этого нельзя, разве не так?

– Мне бы тоже хотелось, – ответил я, – да только не могу же я дружить со своими сослуживцами по министерству, а у нее, кроме них, нет никаких знакомых.