– Да нет, быть того не может, – снова повторил он.

Он явно мне не верил.

– Правда-правда, – заверил я его, потом улыбнулся, – ну, скажи, какой мне смысл тебе врать?

– Да нет, я верю, – сдался он наконец. Я рассмеялся.

– Вообще-то я часто вру. Но не сегодня. Случаются и у меня такие дни.

– А кто не врет, все врут, – немного замявшись, заметил он.

– Я вру всем подряд – ей, своим начальникам. Привык у себя на службе, потому что часто опаздываю. Не могу же я им сказать, что меня тошнит от этой работы, вот и придумал, будто у меня больная печень.

Он рассмеялся, но не очень искренне.

– Ну, это, – возразил он, – разве это вранье…

– Надо же иногда о чем-то поговорить, без этого нельзя, о чем-то говорить все равно надо. Так вот, печень – это моя излюбленная тема, можно сказать, мой конек, о ней я говорю лучше всего, и дня не проходит, чтобы я не описывал, какие злые шутки она со мной играет. У нас в министерстве вместо того чтобы поздороваться, меня спрашивают: «Ну, как там твоя печенка?»

– А она-то что, и она тоже верит?

– Понятия не имею, она никогда со мной об этом не говорила.

Он слегка задумался.

– Ну, а политикой, хоть политикой-то ты занимаешься?

– Занимался, когда учился.

– А теперь совсем забросил?

– Потом она стала занимать меня все меньше и меньше. А теперь мне и вовсе плевать.

– А коммунистом ты был?

– Было дело.

Он замолк. Надолго.

– Я слишком рано начал, – пояснил я, – потом просто устал…

– Вот это я очень даже понимаю, – тихо заметил он.

Потом снова замолк, так же надолго, и вдруг проговорил:

– Нет, правда, съездил бы ты на выходные в Рокку.

Служба гражданского состояния завладела всей моей жизнью, и три дня в Рокке, что могли они значить в сравнении с этим несчастьем? Но все равно я понял, что он хотел сказать: иногда жизнь бывает совсем невыносимой, и он хорошо это знает, а потому время от времени надо ездить в Рокку, убедиться, что жизнь может быть и приятной.