Все любят ругать девичью дружбу. Эти две готовы поспорят на что угодно — те, кто так говорят, совершенно ничего не понимают. Юля и Маша. Они росли вместе в одном дворе, ходили в один садик, одну школу и даже в один класс, высиживая уроки за одной партой. Летом их запихивали в один пионерлагерь. Ничего удивительного: родители работали до развала Союза на одном предприятии и были очень дружны, а теперь занимались одним бизнесом. Что поделаешь, жизнь разделилась на два цвета, до развала — красный и после — полосатый. Когда-то смешно было слушать стариков с их "до революции" и "после революции" и вот допрыгались сами до этих "до" и "после". У нас нет просто истории, непременно добегаем до чего-то и бросаемся на амбразуру. И почему в нашей стране непременно так? Но всё уже решили и свершили без нас, так что остаётся только принимать мир таким, каким он есть. Давно закончена школа, а девчонки так и не потеряли дружбы. Щебеча под зонтом подружки, похоже, радовались даже непогоде. Их объединяли детские годы и почти родственные отношения. Девчонки наряды умудрялись носить одинаковые — так им хотелось. Что их отличало, так это характеры и, пожалуй, ещё талант. Юля имела хорошие голосовые данные, подавая в плюсе с "баксами" отца большие надежды, а Машка — нет. Девочка пыхтела с удовольствием только над изучением языков, на большее, к великому сожалению её мамы, она не тянула. Певица, музыкант, художник или, тем более, фигуристка с гимнасткой, куда её тоже пытались засунуть, из неё не получились. Отчаявшись найти у дочери хоть какой-то талант и пристроить в творческие круги, мама махнула рукой на несказанно обрадованную Машку, и та, облегчённо вздохнув, стала жить своей серенькой жизнью, болея и страдая за бурлящую успехом да страстями Юлю. С замиранием сердца, слушая песенку о том, что журавлик в небе лучше синицы в руке, она не горевала. В заоблачных высях не летала. Что ж тут поделаешь, если такая родилась серая, хотя лично ей и так не плохо.