— Ты уезжаешь! Но, папа, почему ты покидаешь меня?!

И именно сейчас, когда такая невероятная красота кругом, что так и просится на холст! — восклицала Симонетта.

— Я уезжаю всего недели на две. Тетушка Генриетта позаботится о тебе, — попытался успокоить дочь герцог.

— Вовсе нет. Я думала, ты знаешь. Тетушка Генриетта прислала вчера записку с грумом, в которой сообщила, что не приедет к нам погостить, как мы ожидали. Она отправляется в Лондон.

Герцог с негодованием проговорил:

— Почему же мне ничего не сказали вчера вечером?

— Тетушкина записка лежала в холле. Она была вскрыта, и я решила, что ты уже прочитал ее.

— Ах да, теперь припоминаю. Я вскрыл конверт, начал было читать, но в это время меня отвлекли, я занялся другим делом и совсем забыл о письме.

Какое-то время оба молчали. Потом Симонетта робко спросила:

— А я… не могла бы… поехать с тобой?

— Разумеется, нет! — торопливо запротестовал герцог. — Я еду во Францию.

— Опять? Значит, ты едешь писать, да, папа? А куда на этот раз?

Казалось, герцог испытывал некоторую неловкость под градом вопросов дочери.

— Честно говоря, на сей раз я собрался в Прованс. Я снял там небольшой домик в местечке под названием Ле-Бо. Говорят, свет Там совершенно иной, чем в любом другом месте.

— Я тоже об этом читала. Ле-Бо — одно из самых восхитительных мест во Франции. Помнишь, мы говорили с тобой о трубадурах, которые писали любовные поэмы и песни в феодальных замках?

— Да, с тех пор прошло много лет.

— Я знаю. Но развалины замков еще и сейчас встречаются в горах. Как бы мне хотелось увидеть их! Больше всего на свете!

Герцог снова сел за стол и демонстративно зашуршал бумагами.

— Возможно, когда-нибудь и ты побываешь там. Но я встречаюсь в Ле-Бо с моими приятелями-художниками. Они и понятия не имеют, кто я такой. Знают только, что я пытаюсь освоить их новые взгляды на живопись.