Сам Теодор не имел абсолютно никаких политических пристрастий. Военная служба ему нравилась, сражаться он умел хорошо, армией командовали герцог Энгиенский и виконт де Тюренн – два одаренных Богом полководца, и этого хватало. Игры вокруг престолов не касаются солдата.

Виллеру со вздохом отошел от окна, затекшая правая нога отозвалась тянущей болью – еще одна рана, еще одна причина отставки... Почетная пенсия – об этом многие даже не мечтают. Но шевалье с удовольствием променял бы и пенсию, и почет на несколько дней на эльзасской границе и героическую гибель в бою.

«Предаваться печали солдату не положено», – отругал он сам себя и лег в остывшую постель.

Утром он заказал себе ванну – очень дорогое удовольствие в Париже. Ему налили в большую лохань еле теплой мутноватой воды, а взяли, как за благоуханное омовение в серебряной купели. Виллеру ополоснулся и облачился в строгий черный костюм, скромно украшенный шитьем. Будучи в армии, он не особенно заботился о своем гардеробе, а покинув фронт, с удивлением обнаружил, что одежда его поизносилась и давным-давно вышла из моды. Именно поэтому он заехал в Париж, зашел к портному и, заплатив мерзавцу двойную цену, через пару дней стал обладателем гардероба, приличествующего небогатому дворянину. «Нельзя приехать домой в обносках, – нашептывала гордыня, – это будет признанием поражения».

Шпагу шевалье прицепил справа; еще недавно это доставляло ему кучу проблем, но теперь он уже привык. Теодор нахлобучил шляпу с белыми перьями и, прихрамывая, вышел из комнаты.

Как ни странно, его гнедой конь оказался вычищен, накормлен и оседлан. Теодор с некоторым уважением посмотрел на ленивую физиономию конюха, которого вчера заподозрил в халатности, и вознаградил его усилия мелкой монетой. Застоявшийся Фернан приветствовал хозяина коротким радостным ржанием. Он привык к простору, и здесь, в вонючей парижской круговерти, ему было явно не по себе.