Он покачал головой:

— Вот этого никогда не делайте. Бегство не решает проблем. И поверьте мне, я знаю, о чем говорю. Спокойной ночи, Дженни.

Он развернулся на каблуках и быстро исчез в сгустившемся вечернем сумраке.

Я осталась стоять одна под ярко освещенными окнами палат, слушая вечный, никогда не смолкающий гул больницы: шум работающего лифта, поскрипывание колесиков каталок, гудение стерилизатора. Мой первый день в Райминстере подошел к концу.

Это был день, наполненный сомнениями и завершившийся такой неудачей. И все же, несмотря на это, светлой звездой осветило этот день сознание того, что Дэвид Коллендер отнесся ко мне по-дружески. И в глубокую ночную тьму я вознесла молитву за него, потому что за его резкими манерами я почувствовала его незащищенность. Но потом я напомнила себе, что он — подающий надежды хирург, несомненно нацеленный на большую карьеру, а я — всего лишь сиделка на втором году обучения, и к тому же не слишком преуспевающая. Вряд ли мне когда-нибудь еще удастся поговорить с ним так же дружески, как сегодня.

Уяснив себе эту истину, я наконец заплакала и проплакала почти всю ночь, пока крепкий утренний сон не одолел меня.

На следующий день я одна-одинешенька осталась в медсестринском корпусе, чувствуя себя ужасно. Весь день не прекращался проливной дождь. Во время короткого промежутка между ливнями я сходила прогуляться по улицам Райминстера. Больничные здания выглядели мрачными и давящими. Время тянулось невообразимо долго, мне даже показалось, что мои часы остановились.

Вечером меня вызвала сестра-хозяйка, опрятная миниатюрная женщина с волосами, выкрашенными в голубой цвет. Хотя она была гораздо более тихой, чем сестра Бретт, вокруг нее витал дух непререкаемой авторитетности. Это заставило мое сердце уйти в пятки. Прежде чем заговорить, она внимательно на меня посмотрела, и я была рада, что догадалась надеть чистый передник.