Я почувствовала себя неловко. Воцарилось молчание, я неотрывно глядела на его сильные руки, спокойно лежащие на рулевом колесе. Мы въехали в Истгейт, и он направил машину вверх по холму, к воротам больницы.

— Полагаю, до вас дошли слухи обо мне, — сказал он внезапно.

— Нужно быть святым, чтобы не порождать никаких слухов, — ответила я поспешно.

Казалось, он собирался сказать что-то еще, но передумал. Так что мне не удалось ничего узнать. Я знала лишь, что он живет при клинике, но никому, однако, не было известно, где он проводит свои выходные и есть ли у него близкие.

Лицо доктора вдруг помрачнело. У меня сложилось впечатление, что он уже успел пожалеть, что заговорил со мной. Там, среди холмов, мне удалось разглядеть в нем живого человека. Теперь передо мной снова предстала его холодная профессиональная маска.

Я отнесла цветы миссис Литтл. Она была очень довольна и похвалила мой новый весенний костюм. Я рассказала ей, что собираюсь купить подходящие к нему туфли, когда получу свою первую зарплату.

— Вот подождите, милочка, я выиграю в лотерею, — заверила она меня, — и куплю вам хоть десять пар. На прошлой неделе я заполнила шесть бланков. Теперь уже не долго ждать, это может случиться в любой день. Вот увидите!

Когда я спустилась в столовую на ужин, то увидела сестру Пиннок, окруженную группой третьекурсниц. Они стояли у дверей. По неожиданно наступившей тишине и смущенным лицам я поняла, что они обсуждали меня.

— Кто-то ведь должен это сделать! — решительно произнесла Пиннок, оборачиваясь.

— Вы хотите мне что-то сказать, сестра Пиннок? — спросила я резко.

Она выглядела очень самоуверенно.

— Если, конечно, вам приятно быть всеобщим посмешищем, то это не мое дело.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что вас недавно видели в машине Дэйва Коллендера. Если бы вы были знакомы с больничным этикетом, вы бы знали одно элементарное правило: первокурсницам не полагается бегать за хирургами, по крайней мере у нас в Райминстере.