Ей всегда очень нравились эти переезды в инвалидной коляске по улице. Когда я укутывала ее одеялами, она сказала взволнованно:

— Там, в кустах около рентгеновского корпуса, гнездится пара дроздов. Для овсянок еще рановато…

— Как бы вам из-за этого не приехать поздновато на прием, — пошутила я, улыбнувшись.

Когда я, взяв карточку с именем миссис Эпплби, отправилась в резервную палату, я застала Пиннок, которая приглядывала за недавно прооперированной женщиной и тихо разговаривала со старшей сиделкой Шортер. Я вставила карточку в рамку и снова вышла, стараясь не шуметь. Старшая сиделка последовала за мной.

— Бедная женщина, — сказала она тихо. — Она упала со стремянки. Бывает же такое невезение…

— А вы знаете ее, сестра? — спросила я, несколько удивленная. Обычно сестра-сиделка не снисходила до таких простых житейских разговоров со мной.

— Конечно же нет! — возмутилась она. — Откуда?!

Ее отрицание было излишне бурным. Для Глен Шортер было очень необычно выказывать столько эмоций. Но я была слишком занята, чтобы ломать себе голову.

Ко времени, определенному для посещения родственников, миссис Эпплби все еще была без сознания. Доктор Маллен осмотрел ее и признал, что хирургическое вмешательство не обязательно. Прежде чем уйти с дежурства, старшая сестра Бретт распорядилась пропустить к ней ее мужа, но при этом запретила разговаривать с ней.

Утром меня не было на дежурстве, следовательно, мне нужно было отработать эти часы вечером. Вскоре явились посетители, и среди них мистер Эпплби, хорошо одетый мужчина лет сорока. Я показала ему дорогу в палату, а Пиннок, как всегда подчеркнуто официальная, менее чем через минуту вывела его обратно. Он остановился в коридоре с расстроенным видом.