Ну, хорошо, пятнадцать.

А дальше он будет с той же легкостью и невозмутимостью просчитывать все ее действия, угадывать все ее предпочтения. С полпинка. Зачем ему общаться с ней, если она не представляет для него никакого интереса?

А потом Марибелл подумала, что наверняка он уже ломает голову, куда она подевалась. Она поспешно убрала в сумочку блеск, так и не накрасив губы, и вышла из туалета.

Холден поднялся навстречу ей из-за столика. Приборы были уже убраны, со стола протерто, а свеча задута.

«Наверное, сам и задул, — подумала Марибелл. — Действительно, что ему эта свеча?»

А она долго будет помнить, как огонек этой восковой свечки красиво освещал его широкие брови, слегка раздувающиеся крылья носа, когда он проявлял нетерпение, приподнятый уголок губ, когда он словно нехотя улыбался.

Улыбался самому себе.

Вот глупость-то!

Разве хоть раз за сегодняшний вечер Холден Гроуд, этот таинственный, умный и неоднозначный незнакомец улыбнулся ей по-настоящему?

Ей, именно ей, Марибелл, а не подошедшему официанту, не своим собственным мыслям, забавным догадкам и верным выводам насчет характера своей случайной спутницы.

Конечно же, он не улыбался лично ей. Он слишком занят собой и своими нравственными принципами, чтобы обращать внимание на окружающих.

Марибелл накручивала себя, словно уже забыв о том, что несколько часов назад именно Холден, специально остановившись у темного переулка, покинув теплую, комфортную и безопасную машину, выручил ее, вытащив из лап двоих озабоченных придурков.

Они молча, словно проглотив языки, вышли из кофейни и прошли к припаркованной невдалеке машине. Холден все так же молча открыл дверцу перед Марибелл. На этот раз она пристегнулась уже самостоятельно.