Утро обещало хороший, ясный день. С удовольствием подставляя лицо прохладному ветру из окна, Тиффани двигалась по одной из центральных улиц в неплотном потоке машин. Она нацепила солнцезащитные очки в модной оправе и спокойно поглядывала по сторонам, не опасаясь быть узнанной случайными прохожими. Она доехала очень быстро и остановилась у с виду заброшенного двухэтажного дома с белой крышей, посеревшей от запустения. Неухоженные кусты, огибавшие заросшую лужайку, очень удачно замаскировали машину Тиффани, припаркованную перед запертым гаражом. Она спрыгнула на землю и задумчиво оглядела тусклые окна, лишенные занавесок, парадную дверь с облупившейся краской, ржавую водосточную трубу… Что бы сказал папа, увидев это? Ему противопоказано сюда наведываться…
Для Тиффани это был не просто дом — хранитель приятных воспоминаний. Это был дом ее детства, юности, первого осознания себя в огромном мире. Уезжая, она оставила здесь часть своей души, привязанность, мечты о совсем другом будущем, нежели то, что поджидало ее среди нью-йоркских небоскребов. Постояв еще мгновение, Тиффани открыла калитку, ведущую в маленький сад за домом. Громоздкие синие качели сняли давным-давно, но ей вдруг почудилось, будто они привычно скрипнули. Нет, стояла тишина, абсолютная и какая-то вязкая. Картина перед глазами застыла, словно запечатленная на фотографии.
В сад вела дверь из кухни, и Тиффани присела на верхнюю из трех деревянных ступенек, опираясь спиной на заколоченный досками черный ход. Совсем по-другому она воображала свое возвращение в родные места. С другим настроением и, наверное, другим жизненным багажом за плечами.
Ради возможности заглянуть сюда Тиффани вновь отодвинула конечную цель своего приезда. Ей казалось, будто потом пути назад уже не найдешь. И сердце замолчит, и весь калейдоскоп воспоминаний потускнеет… Она должна побыть здесь, посидеть в тишине, подумать, попрощаться с прошлым, теперь уже бесповоротно. У нее давно началась другая жизнь, и родители на удивление легко вписались в нее, открыли вместе с дочерью новую страницу в истории их семьи. Лишь один человек остался навсегда связанным с этим домом, садом, с самим воздухом Ричмонда. По крайней мере, для Тиффани.