Первый увиденный кусочек столицы не так уж сильно поразил меня, скорее удивил, причем именно отсутствием какой-либо сугубой поразительности. Я заранее был морально готов увидеть и десятки автомобилей, то и дело пугающих прохожих громкими гудками, и высокие здания, увенчанные переливающимися иллюзионными и электрическими рекламами, и ощутить под ногами гладкий асфальт тротуара вместо лежащих вкривь и вкось бетонных плит. Разве что народу на улице многовато – и только. Непроходимой сплошной толпы, которой меня пугала мама, не оказалось, а движение по проезжей части выглядело даже более аккуратным, чем у нас. Окружающее было непривычным, но не более того. До сих пор я немного побаивался, как бы столичная жизнь не испугала меня, не оказалась слишком уж сложной – а тут как раз ничего особенного. От этой мысли я даже воспрял духом. В конце концов, кто я такой – действительно ничего не понимающая деревенщина?! Кто сказал, что я должен поразиться всей этой мишуре? Нет, я будущий... стоп, можно считать – уже почти настоящий и полноправный – житель этого города, уважаемый государственный чиновник, и я готов принять свой город таким, как он есть, без удивления или страха! Я решительно двинулся по направлению к трамвайной остановке, но тут же пришлось шарахнуться обратно: бесшумно возникший за спиной ярко-красный автомобиль взвыл дурным голосом, а фары ударили по глазам ярко-оранжевой вспышкой.

– Сдурел, чучмек, жить не хочешь? – заорал на меня водитель, перегнувшись через ветровое стекло. – Своих идиотов девать некуда, так еще из провинции валят!

– Почему так сразу – из провинции? – обиделся я.

– О боги! Да потому что у нас с такими сумками только и ходят, что пейзане непуганые. И еще удивляются, как это их отличить можно! – Махнув рукой, водитель снова взялся за штурвальчик и двинул его от себя вперед. С тихим гудением машина прокатилась мимо меня и влилась в поток экипажей и автомобилей, текущий по улице. Я взглянул на свою сумку: и что в ней такого уж очень провинциального? Красивая и довольно дорогая вещь. Но нельзя было не признать, что в полноправные столичные жители я записать себя поспешил.