— Под дверью стоять, уверяю вас, еще неудобнее, — начала уговаривать его Ирина, — неизвестно еще, сколько она сквозь пробки пробиваться будет! А вы у меня пока отдохнете, кофейку вам сварю. Тем более мы с вами стресс пережили. Можно сказать, в плену побывали.

— Ага! У искусственного разума, — улыбнулся он. — Знаете, звякну еще раз Насте. Если она еще далеко, с удовольствием приму ваше предложение.

Выяснилось, что Настя далеко, пытается объехать какую-то аварию.

— Возможно, ей еще час добираться до дому, — с расстроенным видом сообщил Ирине Давид.

— Вот и посидите у меня.

— Вы уверены, что я не нарушаю ваших планов? Или планов вашей семьи? — по-прежнему смущался он.

— Вся моя семья — это я, — развела руками Ирина. — А план у меня на сегодня был один, если честно. Телевизор посмотреть или книжку почитать.

— Не знаю уж, какую книжку вы сейчас читаете, но с телевизором я, пожалуй, смогу конкурировать, — хмыкнул он.

Тем более и вас по нему иногда показывают, — в тон ему проговорила Ирина. — Представляете, я потом стану хвастаться подругам, что у меня пил кофе сам Марлинский!

Она распахнула дверь. Они вошли в прихожую.

— Ирина, вы преувеличиваете мою знаменитость. Я все же классический пианист, а не поп-звезда.

— Ну и что, — вешая плащ, возразила она. — Ростропович тоже классический виолончелист, а его знают не меньше, чем поп-звезду. И Спивакова тоже.

Давид тоже повесил свой плащ на крючок и пристроил в углу сумку.

— Боюсь, народные массы Киркорова знают гораздо лучше.

— Завидуете? — лукаво глянула на него Ирина.

— В чем-то, бесспорно, да, — кивнул Давид. — Если бы так же слушали настоящую музыку…

— Ну вам-то вроде грех жаловаться. Полные залы по всему миру собираете.

— И все равно, наше искусство волей-неволей приходится признать элитарным. И объем залов у нас не тот. Согласитесь, Ирина, даже Карнеги-Холл — это не спортивный стадион.