Они сидели на небольшом балкончике на втором этаже, выходящем на тихую краковскую улочку.

– Как твои дела, Мигель? – Адам назвал его старым именем, под которым Дронго работал его заместителем семь лет назад.

– Ничего. – Он помнил, что тогда Адама звали «Шарль Дюпре», но он не мог и не хотел так называть своего бывшего шефа. Слишком тягостное воспоминание могло остаться у Купцевича после той операции. Из их группы тогда уцелели только они двое. В автомобиль, где сидели Адам Купцевич и еще один сотрудник ООН, была подложена бомба. Купцевич лишился обеих ног, а ООН потерял своего специалиста. Дронго помнил, что этим специалистом была Элен Дейли, любимая женщина Адама Купцевича. Его единственная и последняя любовь. Купцевич так и не женился после возвращения в Польшу. Спасли его тогда чудом, но ампутировали обе ноги. Дронго сделал все, что мог. Он нашел убийцу профессионального наемника Алана Дершовица – и убил его. Более он ничего не мог сделать тогда.

– Я слышал, ты был тяжело ранен? – спросил Адам.

– Да, в Нью-Йорке, три года назад.

– Как себя чувствуешь сейчас?

– Наверное, хорошо, если посылают на задание, – улыбнулся Дронго.

– Да, конечно, – согласился Купцевич, – а я вот сижу здесь уже столько лет без дела.

– Почему без дела? – удивился Дронго. – Ты ведь был представителем Интерпола в Польше.

– Был, – горько сказал Купцевич, – но до прошлого года. В Польше сейчас не жалуют коммунистов. Меня уволили по болезни. Все правильно, пенсию мне платят. Правда, в условиях нашей инфляции мне пришлось устраиваться еще и охранником в краковский музей. Это все, на что я оказался способен. Зато масса свободного времени.

– Я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь. Пока я работал, я не чувствовал, что инвалид. А вот когда остался без дела… Мне ведь всего сорок три года. А в моих документах написано, что я был коммунистом и сотрудником нашей разведки. Представляешь, как ко мне относятся сейчас в Польше?