Глухота не позволяла ей слышать музыку. Хотя временами ей казалось, что когда-то она ее слышала. Конечно, она не помнила ни музыки, ни каких-либо других звуков, но ей так казалось.

Сегодня все вели себя так, словно бал устраивался в ее честь. Как будто это ее первый выезд в свет. На самом же деле бал устраивали в честь Анны. В Боуден-Эбби всегда давали бал после ее разрешения от бремени. Балы знаменовали рождение Джой семь лет назад, потом Джорджа, потом Джеймса. А теперь устраивают бал по случаю рождения Гарри.

– Боже мой! – воскликнула леди Стерн, беря Эмили за руку и отрывая свой взгляд и внимание от отражения в зеркале. – Но ты не слышала ни слова из того, что мы говорили, дитя! Уверена, у тебя голова закружилась от созерцания собственной красоты.

Эмили покраснела. Было бы хорошо, если бы тетушка Марджори говорила помедленнее.

– Люк одобрит твой вид, Эмми, – сказала Анна с улыбкой, взяв Эмили за подбородок и повернув ее голову так, чтобы она могла следить за губами.

Заслужить одобрение Люка было непросто. Хотя он очень любил ее, Эмили знала, что не всегда заслуживала его одобрение. Он обращался с ней как с полноценной и часто заставлял делать то, что ей не хотелось, уверяя, что она, если захочет, может сделать все. В этом он был не похож на Анну, и иногда они даже ссорились. Анна считала, что сестре следует позволить жить по-своему, пусть даже это сделает ее не похожей на других. Люк был сторонником более строгих мер.

Когда Эмили было пятнадцать лет, он решил, что пора ей научиться читать и писать. И она училась – медленно, преодолевая трудности, иногда восставая. А Люк выступал в роли терпеливого и незаменимого учителя. После первой недели занятий он запретил Анне присутствовать в классной комнате и вмешиваться в учебный процесс. «Хватит Глупых слез», – сказал он. Эмили училась, чтобы доказать ему, а больше всего – самой себе. В этот трудный период ей многое приходилось доказывать себе.