Проглотив комок в горле, Хелен приказала себе не поддаваться. Но разве возможно было выстоять против такого искусного противника? Он принялся гладить ее грудь через легкую льняную блузку, и Хелен захлестнула жгучая волна чувственности, заставив затаить дыхание от восторга.

— Хелен… — тихо вымолвил он и привлек ее к себе для поцелуя, тоже обнаруживая признаки волнения.

Когда они оторвались друг от друга, ее сердце стучало, как колеса разогнавшегося локомотива. Она чувствовала себя восхитительно полной жизни, благодаря ощущениям, которые Майкл заставил ее испытать в своих объятиях. Ей хотелось, чтобы все повторилось еще много раз. А эти искусные приемы, которыми он пользовался! Он прикасался к самым чувствительным местам ее тела и спрашивал взглядом: «Так хорошо? Все в порядке?» А как ее тело реагировало на эти прикосновения! И он целовал не только ее губы, но и впадинку у основания шеи, давая понять, что может зажечь в ней желание, способное довести до безумия…

Спас ее Клаус, хотя потребовалось некоторое время, чтобы Хелен поняла, что нуждается в спасении. Едва они отодвинулись друг от друга, чтобы отдышаться, как услышали звук открывающейся двери. Материнский инстинкт мгновенно проснулся в Хелен, и когда Клаус вошел в комнату, она уже сидела в кресле, пытаясь принять самый обычный вид.

— Чем вы тут занимаетесь? — спросил Клаус, протирая сонные глаза. Волосы торчали у него на макушке, пижамная курточка была застегнута вкривь и вкось.

— Да ничем особенным, — ответил Майкл, который успел отойти в оконную нишу и теперь смотрел на ночной сад. — Никак не можешь заснуть?

Клаус недовольно сморщился.

— Мне приснилась роликовая доска. Ма, если я стану наводить в доме порядок не за карманные деньги, а просто так — ну, какое-то время — ты сможешь мне купить ее?

Хелен открыла рот, но Майкл ее опередил.